Президент Ющенко в сентябре 2008 года передал в Верховную Раду законопроект «О внесении изменений к Закону Украины «О ратицикации Европейской хартии региональных языков или языков меньшинств». Обращает внимание новый вариант перевода на украинский язык названия хартии, а именно: замена термина «мова меншини» на термин «міноритарна мова». Для грамотного человека эта замена ничего не меняет, потому что оба термина означают одно и то же: язык, используемый языковой группой, являющейся меньшинством населения государства. Но, как ни парадоксально, такую замену можно приветствовать.
К сожалению, в Украине до сих пор сохранилось архаичное с современных позиций о правах человека представление о принадлежности языков исключительно соответствующим национальным группам. Украинизация системы образования начиналась с вытекающей из этого представления задачи по приведению количества школ в соответствие с национальным составом населения, а не с признанным в мире принципом удовлетворения потребностей учащихся и их родителей в языке обучения. И уж после достижения поставленной задачи украинизаторы средней школы пошли дальше, к полному замещению русского и других языков меньшинств украинским.
Кажется непонятной логика президента, ярого приверженца идеи «одна нація — одна мова», инициировавшего новый перевод на украинский названия хартии. Она становится понятной, если знать историю законопроекта, начавшуюся весной 2003 года. Первоначальный текст вышел из-под пера Б. Тарасюка, бывшего в то время председателем Комитета ВР по европейской интеграции, и его сподвижника Р. Зварича. Еще на этапе проработки концепции было принято решение с помощью новой версии перевода представить дело так, будто хартия не призвана защитить языковые права людей, как все думают, а ее цель — сохранить многообразие языков как таковых безотносительно к людям, их использующим.
Такой подход дает возможность отстраниться от численности языковых групп и определить приоритет в поддержке языков, которыми практически никто не пользуется. А от правовой поддержки русского языка отказаться вовсе по той причине, что он, дескать, и сам силен. Вот как далеко можно зайти, выстраивая логическую цепочку, противную логике хартии, положив в начало цепочки элементарную замену в переводе названия документа двух слов на одно! Слава Богу, с этой логикой не согласились эксперты ПАСЕ, объяснившие доморощенным украинизаторам, что сузить права и свободы, закрепленные в уже ратифицированной в 2003 г. хартии, нельзя. Поэтому авторы вынуждены были оставить русский язык в тексте законопроекта. Но желание интерпретировать содержание хартии в своих интересах осталось. Отсюда и изменение перевода хартии.
Проект предусматривает дополнение в статью 2 Закона о ратификации хартии, ограничивающего объем обязательств, изложенных в частях I, II, IV, V хартии: «в обсязі, визначеному цим Законом». Однако в соответствии с п. 1 ст. 2 хартии положения части II должны исполняться Украиной в отношении всех языков, подпадающих под определение региональных или миноритарных, данное в статье 1 (в законопроекте их перечень расширен до 15), без каких-либо ограничений: «Стаття 2. Зобов'язання. 1. Кожна Сторона зобов'язується застосовувати положення частини II до всіх регіональних або міноритарних мов, які використовуються в межах її території і які відповідають визначенню, наведеному в статті 1».
Чего же хочет автор законопроекта, когда добавляет в текст обязательств, безусловно, определенных хартией, словосочетание «в обсязі, визначеному цим Законом»? Очевидно, ограничить требования хартии дополнительными условиями. Для их рассмотрения придется несколько нарушить последовательность анализа законопроекта. Прежде всего это условие статьи 6 законопроекта, без изменений перенесенное из действующего Закона о ратификации, ст. 5: «Під час застосування положень хартії заходи, спрямовані на утвердження української мови як державної, її розвиток і функціонування в усіх сферах суспільного життя на всій території України, не вважаються такими, що перешкоджають чи створюють загрозу збереженню або розвитку мов, на які відповідно до цього Закону поширюється дія положень Хартії».
Однако в п. 1 ст. 4 хартии указано: «Ничто в настоящей Хартии не должно толковаться как ограничение или нарушение каких-либо прав, гарантируемых Европейской конвенцией о правах человека». Другими словами, меры, принимаемые государством, направленные на защиту и развитие любого языка, будь-то язык государственный или региональный, не должны ущемлять право каждого на свободное использование, защиту и развитие своего родного языка. Здесь важно понять, что предусмотренные хартией специальные меры по защите, поддержке использования и развитию региональных или миноритарных языков направлены на достижение равноправия между людьми, принадлежащими к разным языковым группам независимо от того, какой язык, государственный или региональный, ту или иную группу объединяет.
Следовательно, такие меры, с одной стороны, не могут и не должны содержать ограничений прав каждого, кто говорит на государственном языке, на свободное его использование (подобных мер дискриминационного характера в предлагаемых хартией мерах просто нет), и, с другой стороны, не могут людьми, говорящими на государственном языке, толковаться как ограничение их прав. В свою очередь и меры по поддержке украинского языка как государственного ни в коем случае не должны содержать ограничений на использование региональных языков и только при этом условии они не могут толковаться как дискриминационные по отношению к говорящим на региональных языках.
В части II п. 2 ст. 7 хартии содержится безусловное требование немедленного снятия подобных ограничений, если они имеют место: «Сторони зобов'язуються усунути, якщо вони цього ще не зробили, будь-які необґрунтовані розрізнення, вилучення, обмеження або переваги, які стосуються використання регіональної або міноритарної мови і спрямовані на те, щоб знеохотити чи поставити під загрозу її збереження або розвиток. Запровадження спеціальних заходів на користь регіональних або міноритарних мов, що мають на меті досягнення рівності між тими, хто користується цими мовами, і рештою населення, або належним чином враховують особливий стан, у якому перебувають ці мови, не розглядається як акт дискримінації щодо осіб, які користуються більш поширеними мовами».
Однако в заявлении, содержащемся в статье 6 законопроекта (соответственно статье 5 закона), содержится нечто обратное упомянутому требованию хартии. Согласно заявлению любые (!) меры, направленные на утверждение господствующего положения украинского языка, не могут считаться дискриминационными по отношению к языкам региональным или миноритарным. Тем самым закрепляются возможности как государства, так и различных организаций и частных лиц по проведению дискриминационной политики в отношении граждан, использующих региональные или миноритарные языки, что вопиюще противоречит самому назначению хартии. А факт опубликования этого заявления на официальном сайте Совета Европы в тексте ратификационной грамоты Украины говорит о том, что толерантность СЕ к позиции стороны, принявшей хартию, доходит до абсурда.
Любопытны мотивы появления в законопроекте новой статьи 7: «Положення Хартії і цього Закону не можуть бути підставою для зміни передбаченого Конституцією України і законами України порядку визначення статусу мов та їх використання». Очевидно, она введена для того, чтобы у прокуратуры появились, наконец, основания для обжалования в судах решений местных советов о придании языкам, используемым местным населением, статуса региональных в соответствии с нормами Закона о ратификации хартии. Однако в соответствии с Конституцией, ст. 9 («Чинні міжнародні договори, згода на обов'язковість яких надана Верховною Радою України, є частиною національного законодавства України.») и Законом «О международных договорах Украины» (1906-IV), ч. 1 ст. 19, хартия, ратифицированная Верховной Радой, является частью национального законодательства Украины. Причем в соответствии с ч. 2 ст. 19 упомянутого закона («Якщо міжнародним договором України, який набрав чинності в установленому порядку, встановлено інші правила, ніж ті, що передбачені у відповідному акті законодавства України, то застосовуються правила міжнародного договору.») статус ратифицированной хартии выше статуса национальных законов. Значит, во исполнение Закона о ратификации хартии, определившего перечень региональных или миноритарных языков, местные советы, на территории которых население использует такой язык, просто обязаны своим решением осуществить мероприятия, предусмотренные хартией по защите и развитию данного языка. А законы, в которых установлены иные правила, должны быть немедленно приведены в соответствие с положениями хартии, а до этого момента не должны исполняться.
Вместе с переносом в статью 3 законопроекта чуть подкорректированного содержания статьи 2 Закона о ратификации («Відповідно до пункту 1 статті 2 Хартії Україна застосовуватиме положення частини II Хартії щодо білоруської, болгарської, вірменської, гагаузької, ідиш, кримськотатарської, молдавської, німецької, новогрецької, польської, ромської, російської, румунської, словацької та угорської мов.») перенесен и, пожалуй, главный недостаток закона, не позволяющий применять его на практике. А именно: дав перечень региональных или миноритарных языков, автор проекта забыл определить территории, в границах которых действует их статус. Между тем соответствующий термин определен в ст. 1 хартии и является для нее, вслед за термином «регіональні або міноритарні мови», вторым основополагающим: «Територія, де використовується регіональна або міноритарна мова, означає місцевість, де така мова є засобом спілкування такої чисельності жителів, за якої є виправданим вжиття різних заходів для захисту і підтримки, передбачених у цій хартії».
По опыту европейских стран, ратифицировавших хартию, такие территории определяются двумя возможными способами: или путем указания географических местностей, или путем фиксации численного порога носителей языка относительно всех жителей данной территории. В большинстве случаев относительная численность языковой группы, которая считается достаточной для проведения мероприятий, предусмотренных хартией, составляет около 10—20% и имеет тенденцию к понижению. Таким образом, необходимым представляется дополнение статьи 3 второй частью: «Територією, де використовується регіональна або міноритарна мова, Україна визначає місцевість, де така мова є засобом спілкування 10 відсотків і більше жителів».
В свою очередь принципиальный недостаток статьи 4 Закона о ратификации перекочевал вместе с текстом в статью 4 законопроекта. В ней Украина взяла обязательства по обеспечению использования региональных или миноритарных языков в общественной жизни без учета положения каждого языка на территории его распространения. Причем самые слабые из предусмотренных в хартии. Однако хартия предусматривает дифференцированный подход к выбору обязательств. Рамочный характер обязательств, содержащихся в части III хартии, предоставляет государству возможность такого выбора, прежде всего исходя из реального положения каждого языка.
С целью обоснования выбранного Украиной принципа «уравниловки» региональных или миноритарных языков приходится слышать довод, что якобы хартия, гибко примененная к конкретной ситуации каждого языка, ставит языки в «неравные» условия. Мол, поскольку у нас все языки, кроме украинского, должны быть равны между собой, а по объективным причинам защитные меры, скажем, для гагаузского языка не могут быть такими же, как для русского, то для соблюдения принципа равенства надо уровень защитных мер для русского языка опустить до уровня мер защиты языка гагаузского. Вот такая извращенная интерпретация принципа равенства!
При реализации в государственной политике основополагающего принципа равенства языков или языковых прав людей нельзя лукавить, уводя за скобки украинский язык. Принцип равенства — для всех языков. Отсюда, во-первых, посыл об исключительности статуса украинского языка в контексте обеспечения языкового равенства требует уточнения: исключительно как официального в сфере функционирования государства. При необходимом дополнении о равенстве на местном уровне регионального языка как официального в данной местности с украинским как официальном на всей территории государства.
Во-вторых, дифференциация мер по развитию и защите языков в зависимости от их реального положения на территории распространения, предусмотренная в хартии, не противоречит принципу равенства языковых прав. Как отмечено в пункте 43 Пояснительной записки к хартии, «роль государства... состоит в как можно большем приспособлении Хартии к конкретным условиям каждого регионального языка», а пункт 47 однозначно указывает, что нормы хартии должны составлять «последовательную структуру, приспособленную к конкретной ситуации каждого языка».
Действительно, международные договоры о правах и свободах человека, в частности, рассматриваемая Европейская хартия и Рамочная конвенция о защите прав национальных меньшинств, закрепляют право на свободное использование языков независимо от принадлежности человека к той или иной языковой группе. Эта норма международного права вовсе не делает исключения для групп, предпочитающих государственные языки. Именно с той целью, чтобы языковые меньшинства на территориях, где они проживают, не чувствовали себя лишенцами, хартией и предусмотрены специальные меры защиты региональных или миноритарных языков.
О смысле заложения в часть III хартии разных по силе мер защиты региональных или миноритарных языков, о методике подбора государством конкретных мер для каждого языка в отдельности стоит сказать подробнее.
Развернутое толкование принципа дифференцированного подхода к защите языков содержится в пункте 46 Пояснительного доклада: «Смысл наличия в тексте вариантов состоит в том, чтобы внести в Хартию дополнительный элемент гибкости и таким образом учесть широкие различия в фактическом положении региональных или миноритарных языков. Ведь очевидно, что некоторые положения, рассчитанные на региональный язык с большим числом носителей, не подходят для какого-нибудь миноритарного языка, которым пользуется лишь небольшая группа лиц. В этом случае функция государства состоит не в том, чтобы по своему усмотрению выбирать между различными вариантами, а подобрать для каждого регионального языка или миноритарного языка наиболее соответствующую его особенностям и степени развития формулировку. Цель, закрепляемая за этими альтернативными формулировками, нашла четкое выражение в тексте соответствующих пунктов и подпунктов части III, где указывается, что они применяются «в соответствии с положением каждого языка».
В отсутствие других значимых факторов это означало бы, что, например, чем больше носителей того или иного регионального языка или миноритарного языка и чем более однородно население региона, тем «сильнее» выбираемый вариант; более слабая формулировка принимается к исполнению лишь тогда, когда из-за положения данного языка неприменим более сильный вариант».
Итак, государство при подборе конкретных мер защиты каждого языка просто обязано исходить из фактического положения языка в регионе по принципу «чем больше носителей, тем сильнее меры». Отказ от этого принципа под флагом языкового равноправия — это фальсификация хартии. Выбор самых слабых мер без учета положения каждого языка — это еще одна фальсификация хартии.
Согласно официальной переписи населения украинская языковая группа составляет большинство — 67%, а остальные языковые группы — меньшинство (русская — 29%, других языков в совокупности — 4%). На деле практически все население знает и в большей или меньшей мере использует русский язык. Но даже если исходить только из официальных данных, для поддержки развития русского языка, распространенность которого как на Украине в целом, так и в любом регионе несопоставимо шире распространенности любого другого регионального или миноритарного языка, Украина должна подобрать наиболее сильный вариант мер из предлагаемых в части III хартии.
Действительно, новая в законопроекте — лишь статья 5, в которой автор проекта, воспользовавшись предоставляемыми хартией возможностями по поддержке языков, используемых меньшинствами, устанавливает режим наибольшего благоприятствования для государственного украинского языка на традиционно русскоязычных территориях юго-востока страны, включая Крым.
Использовать правовой механизм хартии для поддержки украинского языка имеет смысл лишь в том случае, если в национальном законодательстве подобных механизмов нет или не хватает. Анализ мер, подобранных в данном случае из части III хартии, показывает, что нет ни одного пункта в перечне этих мер, который бы по содержанию не повторял нормы национального законодательства. Тогда зачем это делается? Без сомнения, для того чтобы под процесс украинизации юго-востока страны подвести правовую базу хартии. На такую цель указывает и мысль, изложенная в пояснительной записке к проекту, — необходимость финансирования лишь мер по поддержке украинского языка. Мол, меры по поддержке региональных и миноритарных языков в Украине и так хорошо финансируются. А вот меры по поддержке государственного языка в юго-восточных регионах Украины, предусмотренные в статье 5 проекта, требуют специального финансирования как из государственного, так и из местных бюджетов.
Удивляться приходится выдумке автора проекта, догадавшегося обратить международный договор по поддержке региональных языков, направленный на сохранение языкового разнообразия, в инструмент по реализации своей идеи фикс — превращению страны в моноязычную.
Но подобным нововведением в Закон о ратификации хартии президенту этого сделать не удастся. Потому что в хартии не предусмотрено ни одного мероприятия по поддержке какого-либо языка за счет сужения прав на использование других языков. Масштаб поддержки обязательно должен исходить из реальных языковых потребностей жителей и не может быть безграничен по той причине, что направлен на поддержку именно государственного языка.
С позиций хартии невозможно объяснить, почему автор проекта для поддержки украинского языка подобрал самые сильные из содержащихся в части III варианты мер, а для поддержки русского языка, вполне сопоставимого по распространению и численности носителей с украинским, — самые слабые. С целью приведения в соответствие с духом и буквой хартии меры по поддержке русского и украинского языков должны быть одинаково сильными.
Итак, предложенный президентом законопроект — завуалированная попытка придать процессу тотальной украинизации юго-востока Украины новый мощный импульс. На этот раз особенно циничным образом — с использованием Европейской хартии региональных языков или языков меньшинств.
Из вышеизложенного видно, что действующий Закон о ратификации хартии имеет недостатки, причем, системного характера. Поэтому полезность принятия к нему изменений, которые привели бы этот закон в соответствие с хартией, не вызывает сомнений. Но надежды на то, что этот момент наступит до новых президентских выборов, нет.
Владимир ЕЛЕЦКИЙ, 2000
Отправить комментарий