Многолетние дискуссии в Украине по поводу придания или непридания русскому языку статуса «второго государственного» давно раскалывают общество как ничто другое.
В целом, аргументация обоих сторон более чем понятна. Если одни апеллируют к тезису о необходимости единства государственного языка для единства государства, то другие акцентируют свое внимание на европейской практике уважения языковых прав национальных меньшинств.
При этом кажется, что страна сейчас как никогда далека от компромисса в данном вопросе и «языковая карта», которую так любят у нас разыгрывать, делает «объединение Украины» практически невозможным. Однако вряд ли и сторонники официального статуса для русского языка, и его противники достаточно ясно осознают то, ради чего они борются.
Для того чтобы понять сущность проблемы «официального языка», совершим небольшой экскурс в историю.
Государственный язык — сравнительно недавнее и к тому же европейское образование. Средневековая Европа не знала «государственных» или «официальных» языков в нашем понимании этого слова. Скорее тогда следовало вести речь о существовании двух статусных категорий для языков: языка «элиты» и языка «черни». В качестве первого выступала латынь — единственное освященное церковью кодифицированное средство составления официальных документов и дипломатической переписки. В случае Киевской Руси подобным официальным средством выступал церковнославянский (по сути, староболгарский) язык православной литургии.
Фактически только во время позднего Средневековья начинают зарождаться идеи о необходимости кодификации и использования в жизни государственного аппарата национальных языков. Соответственно именно в ХIII — XIV веках отмечены первые попытки придания «государственного» статуса тем или иным наречиям. Например, именно в ХIII веке отмечен первый факт использования английского языка в парламенте Англии. В России с ее затянувшимся периодом феодализма собственно русский язык выходит из тени церковнославянского только в Петровскую эпоху.
Характер феодальной системы в принципе не позволял национальным языкам приобретать официальный статус во всей полноте смысла. И только волны буржуазных революций ХVIII— XIX веков существенно изменили ситуацию.
Творцы Великой французской революции исходили в своих действиях в первую очередь из идеи национального суверенитета, провозглашая свою власть порождением воли народа. Причем «народ» этот понимался весьма абстрактно и включал фактически всех жителей данного государства.
Причем люди, составлявшие государственно-политическую целостность, объявлялись гражданами государства, равными в правах от рождения.
Для того чтобы закрепить это равенство, упразднялись старые феодальные различия: титулы, звания и т. д. Необходимо было максимально «уравнять» всех граждан и объединить их в рамках определенной нации, в качестве опоры которой выступал национальный язык, статус которого закреплялся на государственном уровне в форме обязательных норм права.
В вихре буржуазных революций рождалась идея о том, что каждому государству должен соответствовать свой государственный язык и что другие языковые формы должны вытесняться и истребляться.
Парадокс, но именно на век Просвещения пришелся в Европе пик «лингвоцидов» — сознательного уничтожения разнообразных, отличных от официальных, языковых форм. Именно преследования и запреты этого периода в Великобритании поставили на грань исчезновения валлийский, гаэльский (горный шотландский) и ирландский языки, во Франции — провансальский и бретонский, серболужицкий — в Германии и т. д.
Полностью в рамках политики «государственно-языковой» унификации следует рассматривать и деятельность царской администрации России по запрету украинского языка (вместе с белорусским, литовским и рядом других).
На данный момент мы наблюдаем переход европейской общности к новому этапу, который можно назвать «постнационально-официальной» стадией регуляции межъязыковых отношений.
Сущность данной стадии проявляется, с одной стороны, в отказе от ассимиляторской политики по отношению к меньшинствам и даже в поддержке коренных этнических групп. Например, во Франции и Великобритании существуют государственные программы поддержки и возрождения бретонского и валлийского языков соответственно. С другой стороны, нынешний этап развития средств массовой коммуникации принципиально изменяет информационное пространство развитых стран.
В нынешних условиях при наличии свободного доступа к интернету и спутниковому телевидению возможно потребление информации на любом массовом языке. Следовательно, язык, на котором вещают официальные СМИ, постепенно теряет первоочередное значение.
Что это означает на практике? В первую очередь девальвацию реального наполнения статуса «официального языка», сфера применения которого постепенно сужается к обслуживанию государственного аппарата. Официальный язык становится языком государственной канцелярии, не более. Отсюда, очевидно, и та легкость, с которой в нынешней Европе «разбрасываются статусами», признавая официальный статус за теми или иными языками или наречиями. Подобная мера не требует много усилий, однако приносит реальную пользу в плане создания образа государства как «общего дома всех этносов».
Оказавшись, в силу пребывания в СССР, изолированной от европейского процесса в течение десятилетий, Украина выпала из общего контекста, потому нынешняя дискуссия в обществе находится на уровне 70-летней давности, когда от статуса языка зависело многое.
Сейчас даже в условиях Украины это далеко не так. Предположим на секунду, что у нас в стране провозгласили официальным русский язык. Что бы это изменило?
Фактически абсолютно ничего. То есть, возможно, где-то бы поменяли вывески и объявления, но на этом «перемены» бы и закончились.
В действительности статус второго официального означал бы возможность для граждан обращаться на русском языке в официальные учреждения. Однако реально у нас в стране подобный порядок существует все годы независимости, несмотря на отсутствие официального признания.
Проблема статуса русского языка носит не сущностный, а символический характер. Для отдельной части украинского общества (непримиримых врагов подобной постановки вопроса) государственное признание статуса русского языка — это удар по национальному самолюбию, колоссальное моральное испытание. Понять подобную позицию, в общем, можно. Хотя следует уяснить, что происходит она от неправильных предпосылок. Многие считают, что судьба языка зависит только от государственного санкционирования и что только чиновники определяют национально-языковую ситуацию в стране. Но это не так.
Повторюсь, в эпоху массовых СМИ официальный статус языка — это всего лишь определение его роли в канцелярском документообороте. Не более.
Проблемы украинского языка связаны отнюдь не с проблемой его статуса. Иначе как объяснить, что и через 17 после объявления независимости его положение в обществе не упрочнилось?
Украинскому языку нужен не сухой, заскорузлый статус, не административное вмешательство, а разумный протекционизм властей с использованием средств массовой культуры. Нельзя бороться за «развитие языка», когда тираж книг на нем стремительно приближается к нулю, когда качество культурной продукции падает ниже ватерлинии, а «творцы» только и заняты, что «распределением» разнообразных наград и званий.
С другой стороны, именно признание статуса русского языка, как ни парадоксально это звучит, может помочь в протекционизме по отношению к украинскому языку. В таком случае власти вполне резонно смогут организовать кампанию по «уравниванию» присутствия языков во всех сферах (от печати и до театра). И никто не сможет выдвинуть против этого сколько-нибудь разумных аргументов.
Кроме того, официальный статус русского языка, не изменив ничего существенно внутри страны, обеспечит ощутимые дивиденды в сфере внешней политики, поскольку выбьет из-под ног почву у наших «доброжелателей» в Белокаменной и к тому же существенно снизит потенциал для вмешательства России в дела Украины. У «старшего брата» просто не будет причин для «придирок», а все аргументы о «притеснениях» будут моментально рубиться на корню одним, но весомым ответом о статусе русского языка.
Подобную тактику избрал Казахстан, где русский язык имеет статус официального. В реальности вся власть сосредоточена в руках местной, казахской элиты, однако официальный статус русского языка и неконфликтная политика Астаны не позволяет организовать в стране сколько-нибудь сильную «пятую колону». Уступив в мелочах, казахская власть сохранила за собой основное — в первую очередь экономически развитые северные районы страны.
Итак, официальный язык, построенный по принципу «каждому государству — свой собственный единственный национальный язык», представляет собой историческое образование, следовательнно, имеет свое начало и свой конец. Иногда для укрепления государства язык должен быть один, но в случае двойственной языковой природы общества иногда лучше для целостности страны пойти на взаимные уступки, чаще символического чем реального характера.
Русскоязычным гражданам Украины сейчас как никогда нужно подтверждение собственной значимости, ценности, невторосортности в Украине. Необходимо осознание того факта, что Украина — это тоже и их государство. В этом существенно может помочь такой акт, как признание официального статуса русского языка.
Ничего не изменив по сути, этот жест может укрепить общество. В свою очередь путь эскалации конфликтов не спасет украинский язык, для которого взвешенная культурная политика сейчас важнее, чем какие-то статусы.
Петр ОЛЕЩУК, газета "2000"